Радио Маяк: О новой и старой архитектуре Москвы

Источник: Маяк. Москва. 06.04.2012
Москве – как городу со своими архитектурными особенностями и достопримечательностями – есть чем гордиться. Но вместе с тем в столице есть и серые спальные кварталы, и безвкусные постройки, и ветшающие старинные здания. Может, что-то необходимо менять в градостроительной и архитектурной политике столицы? Насколько целесообразно привлекать зарубежных архитекторов и урбанистов? О новой и старой архитектуре Москвы ведущая Ирина Козловская говорит с координатором проекта «Свобода доступа», кандидатом исторических наук Александром Александровичем Змеулом.

ВЕДУЩИЙ: Гость программы — координатор проекта «Свобода доступа», кандидат исторических наук Александр Змеул. Вы знаете, у нас много программ было посвящено архитектуре. И все равно людей очень интересует этот момент. Так получилось, что до 6 апреля в Москомархитектуре проходила выставка работ, присланных на конкурс по обустройству площадки, которая освободилась после сноса гостиницы «Россия». Принять участие мог каждый желающий, и каждый желающий мог проголосовать за понравившийся проект. Если такой найдется, уточняет Екатерина Высоковская. Я предлагаю вашему вниманию, вниманию радиослушателей этот материал.

ВЫСОКОВСКАЯ: Среди «Непричесанных мыслей» Станислава Ежи Леца есть и такая: «Я крикнул одному юноше: «Мир принадлежит тебе!» — «Ну и что, — ответил он. — Продать-то его все равно нельзя».

«Дерзайте, вы талантливы», — обратились столичные власти к горожанам. Вот 13 гектаров. Москва, центр, подножие Кремля. Все рассерженные, обеспокоенные, неравнодушные, особенно креативные — это ваш звездный час. Ведь в центре бои идут за каждый клочок, пядь, сотку, а здесь размах, простор и пока — пустота. Сверхзадача — парк, задача — притягательный. 116 проектов, присланных на конкурс, еще раз доказали: выбор — это не когда в строчку, через запятую, пусть даже и много; выбор — это когда лесенкой вверх: точнее, тоньше, смелее. Вопрос качества, а не количества. Нельзя сказать, что обошлось без фантазии. Полет такой, что пристегните ремни. Есть птичий: все клювы мира — от обитателей средней полосы до декоративных и экзотических пород в вольерах и оранжереях. Есть великодержавный: с концертным залом в виде двуглавого орла и аллеями русских царей и правителей России. Есть географический, где парк повторяет карту страны, а витражная крыша — ее отображение на глобусе. Есть навязчиво утопический: перенести в парк Мавзолей, а тело Ленина тут же и захоронить. Есть сугубо практический, бизнес-класса. 13 гектаров в центре Москвы, и все — под парк? Совесть поимейте! Многофункциональный центр, одна уступка — общественный. И так далее, в строчку, через запятую. Ну что тут скажешь? Не сразу все устроилось.

ВЕДУЩИЙ: Действительно. Вот что тут скажешь? Александр Александрович, вам слово.

ЗМЕУЛ: Ну, это такое многострадальное место — Зарядье, где много было проектов еще в советское время, был грандиозный конкурс на огромное здание Наркомтяжпрома. Потом, после войны уже начали строить восьмую высотку, которая не была построена. В итоге была построена всем известная гостиница «Россия». И после того, как она была разобрана, тоже было много идей. Но мне кажется, этот конкурс, его задание, к сожалению, было сформулировано очень туманно — благоустройство зоны, благоустройство территории бывшей гостиницы «Россия» с возможным созданием концертного зала. Естественно, все оторвались, кто как мог. Меня, честно говоря, не впечатлил ни один проект. Но что мне кажется очень важным, например: во многих проектах предусматривалась связь этой территории с рекой. Сейчас она отрезана, потому что по набережной — интенсивное двустороннее движение. Другая идея, во всем мире все-таки востребованная, потому что этот парк не очень большой: нужно его насытить какими-то функциями. Создать концертный зал, какой-то общественный, выставочный, возможно, торговый комплекс. И я думаю, что нас ждет впереди еще один конкурс, возможно, закрытый…

ВЕДУЩИЙ: Где уже будет больший креатив.

ЗМЕУЛ: Да. Возможно, закрытый конкурс, потому что во многих странах мира на такие объекты, на такие сложные площадки проводятся закрытые конкурсы. Я просто объясню слушателям, что такое закрытый конкурс. Это когда экспертная группа отбирает определенное количество архитекторов. Такой конкурс на Мариинку был. Было отобрано семь, примерно семь российских и зарубежных команд, которые предложили свои идеи. То есть таким образом какие-то совсем утопические, любительские проекты отсекаются. И уже из оставшихся выбирается. С другой стороны, открытый конкурс всегда может дать какие-то неожиданные идеи, которые, может быть, уже профессионалам зашоренным…

ВЕДУЩИЙ: Они представят их как свои.

ЗМЕУЛ: Да, да. Но, к сожалению, этот конкурс на застройку территории бывшей гостиницы «Россия» пока никаких прорывных идей не дал.

ВЕДУЩИЙ: Сейчас очень многие архитекторы российские сетуют на то, что их статус в современной истории как-то занижен, с ними не очень считаются. И обижаются на то, что привлекают все больше западных архитекторов. Где здесь зерно истины? Наверное, как обычно, посередине. Но вот объявлен конкурс. Почему бы им не принять участие и не доказать свою состоятельность? Пожалуйста, участвуйте, дерзайте.

ЗМЕУЛ: Вы имеете в виду российских архитекторов?

ВЕДУЩИЙ: Да.

ЗМЕУЛ: Потому что многие архитекторы считают ниже своего уровня участвовать в открытом конкурсе, многие известные архитекторы, потому что они считают, что им негоже соревноваться с любителями. И они просто не подают свои заявки.

ВЕДУЩИЙ: То есть ждут закрытого конкурса?

ЗМЕУЛ: Ждут закрытого конкурса, где есть определенный гонорар, где их работа будет оплачена. А с другой стороны, вот эти разговоры о том, что засилье иностранных архитекторов, они сильно преувеличены, потому что было очень много проектов, но практически нет ни одной реализации. Только британский архитектор Дэвид Аджайе построил бизнес-школу в Сколкове. Это был единственный реализованный проект. Все остальное — какое-то участие в партнерстве российских архитекторов с иностранцами, а в основном это какие-то скандалы и бесконечные непостроенные здания. Тот же Фостер в Сити, проект Фостера на месте гостиницы «Россия» и многие другие, Эрик ван Эгераат, который судился с российскими застройщиками. Поэтому, мне кажется, у нас есть какой-то комплекс неполноценности российских архитекторов, которые из себя жертв часто строят, хотя ими не являются.

ВЕДУЩИЙ: Мы как раз затронули сердцевину Москвы, центр. И тут иногда тоже противоположные точки зрения. Например, господин Кибовский говорит, что мы отменяем все постановления, которые приняты были при Юрии Лужкове, нельзя строить внутри Садового кольца, потому что там историческая застройка. Но с другой стороны, говорят, есть конкурсы, участвуйте. И в то же время центр постоянно меняется, потому что какие-то здания ветшают, то есть реновация постоянно происходит. И центр приобретает какие-то новые черты. Вот если представить себе, что центр — это наша грядка, которая заросла сорняками, ваше мнение, какие бы вы сорняки из центра выдернули, чтобы там стало вольготней и он стал бы более привлекательным для иностранных туристов? Потому что, конечно, урбанистика, которая в центре присутствует, это не есть хорошо.

ЗМЕУЛ: Вы радикально мне предлагаете поступить?

ВЕДУЩИЙ: Нет, я сказала: давайте представим.

ЗМЕУЛ: Мне кажется, безусловно, надо выводить все-таки офисную, административную функцию из центра – то, что, собственно, последние 20 лет развивалось: строились безумные огромные офисы, которые привлекали лишний поток транспорта. Естественно, невозможно при огромном офисном здании обеспечить для всех парковочные места. Собственно, такого ни в одном городе нет. Если посмотреть какие-нибудь картинки Нью-Йорка, то видно, что там половина машин в трафике — это такси, потому что на собственной машине припарковаться негде. Мне кажется, надо убирать офисы — это такое идеалистическое пожелание, потому что уже трудно что-либо убрать, когда оно стоит — и насыщать больше общественными функциями — теми же парками, функциональными центрами круглосуточными, где можно провести время и днем, и ночью, и летом, и зимой. В принципе за границей очень много таких примеров, когда, допустим, театр оперный, драматический — это лишь повод, чтобы прийти. Многие приходят не собственно в театр, а в галереи, которые вокруг театра, в магазины, в рестораны, в кафе, идет круглосуточная жизнь. Мне кажется, центр Москвы надо насыщать вот такими пространствами.

ВЕДУЩИЙ: Ну да. А какой бы «сорняк» все-таки вы из центра выдернули? Здание или какой-то пустырь? Хотя, мне кажется, пустырей-то уже не осталось в центре.

ЗМЕУЛ: Нет, пустырей не осталось. И, к сожалению, в Москве, когда какое-то здание сносят, может быть, не очень привлекательное, всегда есть вероятность, что построят еще более ужасное. И поэтому я бы сносить ничего не стал, уж что построено, надо как-то с этим жить, хотя у нас были примеры, когда сносилась та же гостиница «Россия» и высотное здание в начале Тверской, гостиница «Интурист». Но мне кажется, время таких радикальных проектов проходит и надо работать более точечно. Вот, например, как сейчас в парке «Музеон», который около Центрального дома художника. Там строится небольшой павильон для мероприятий, там создается связь парка с набережной, сход к набережной. Мне кажется, вот эти точечные проекты, они важны. Пусть это не на каком-то глобальном уровне, как конкурс на Зарядье, но вот именно такие локальные проекты, мне кажется, очень важны.

ВЕДУЩИЙ: Ну, вот локальный проект, например, по реконструкции кинотеатра «Пушкинский», как вы к этому относитесь? У нас в принципе тема как раз пересекается: новое — старое. Вот, пожалуйста, был старый «Пушкинский» — будет новый.

ЗМЕУЛ: Мне кажется, что это вполне хорошая идея, хотя у нас мюзиклы на российской почве как-то не приживаются. Я поясню слушателям. Есть идея создания в кинотеатре «Пушкинский», бывший «Россия», некого Театра мюзикла, или Центра мюзикла — площадки, где будут…

ВЕДУЩИЙ: Но уже такой театр открылся под господином Смелянским на Горбушке?

ЗМЕУЛ: На Горбушке, да. Но не все поедут на Горбушку.

ВЕДУЩИЙ: Ну, это все-таки не край света.

ЗМЕУЛ: Но туда надо специально ехать. Я так понимаю, что идея создания Театра мюзикла на Пушкинской площади, некой площадки, в принципе как Бродвей на Манхэттене, когда там ходят толпы туристов и половина людей, просто проходя мимо, покупают билеты и идут. Мне кажется, это хорошая идея. Ну, кинотеатров много. Это уже понятная, привычная функция — многозальные кинотеатры, а Театр мюзикла как-то оживит центр. Тем более Пушкинская площадь — настоящий центр Москвы, не официальный, а живой. Мне кажется, что это вполне хорошая идея. Другое дело, что мюзиклы, как я уже сказал, как-то на российской почве не очень…

ВЕДУЩИЙ: Нет, внедряют их тоже.

ЗМЕУЛ: Это точно.

ВЕДУЩИЙ: Но мы сейчас отойдем вообще в музыкальную сферу.

ЗМЕУЛ: Нет, безусловно, создание такой площадки в центре города очень привлекательно.

ВЕДУЩИЙ: Еще хотелось бы по поводу центра сказать. Даже, наверное, не центра, а вообще всей Москвы. Градостроительная этика — насколько это понятие можно применить к сегодняшней застройке нашего города?

ЗМЕУЛ: Ее нельзя применить абсолютно.

ВЕДУЩИЙ: Аргументируйте.

ЗМЕУЛ: К сожалению, нельзя применить, потому что у нас последние 20 лет был явный перекос в части строительства жилых зданий, офисных и при этом просто встало развитие инфраструктуры транспортной, общественных территорий, парков. И, к сожалению, вот этот перекос с каждым днем мы все больше и больше на себе ощущаем. Молодой человек, который водит машину в Москве или спускается в метро в час пик, он видит этот абсолютный дисбаланс. Появляются огромные торговые центры, огромные офисные центры, огромные жилые кварталы в бывших промзонах в Москве, вокруг Москвы. При этом совершенно отстает развитие инфраструктуры. Сильная советская градостроительная школа в 1990-е годы, к сожалению, была развалена, потому что не было работы у этих людей, не было никаких перспективных проектов. И сейчас поэтому привлекается много иностранных специалистов. И, к сожалению, эту градостроительную школу мы должны восстанавливать, потому что многие люди из этой профессии просто ушли.

ВЕДУЩИЙ: И вот мы пока пришли к единому мнению, что градостроительной этики в Москве не существует. А что по поводу законов гармонии в Москве, на ваш взгляд?

ЗМЕУЛ: Ну, мне кажется, с законами гармонии в Москве было всегда плохо, не только сейчас.

ВЕДУЩИЙ: То есть слово «плохо» у нас сегодня доминанта?

ЗМЕУЛ: Не плохо.

ВЕДУЩИЙ: Как?

ЗМЕУЛ: Ну, вот Петербург есть — город ансамблей, город площадей. А Москва всегда эклектикой отличалась, разностилевой архитектурой. Другое дело, что когда многие современные архитекторы на это ссылаются, они пытаются прикрыть какую-то совсем уж вакханалию. Но Москва всегда была такой пестрой, ярмарочной, была особенность. В чем, собственно, наше отличие от Петербурга, явно бросается в глаза? У нас нет таких ансамблей, как Невский проспект, Дворцовая площадь, нет и не было. И по поводу гармонии. Сейчас многие люди жалуются, что строят дома, как говорят, из стекла и бетона, хотя сейчас любое здание из стекла и бетона. Мне кажется, в Москве не проблема каких-то фасадных решений, стилевых, а проблема в том, что многие здания, они просто по своим габаритам явно несоразмерны окружающей застройке. Мне кажется, это самое главное. А уж какой там фасад, псевдоклассический или ультрасовременный, это дело десятое. Но вот эта проблема повышения этажности, на самом деле она всегда стояла. Если посмотреть на фотографии 1920-х годов, Москва совершенно малоэтажная, за исключением нескольких центральных улиц, и везде торчат колокольни. В 1930-е годы этажность начала расти. Все эти сталинские дома, сталинские магистрали. Так что сейчас, видимо, Москва переживает еще один этап, когда масштаб города просто изменяется.

ВЕДУЩИЙ: Александр, если мы заговорили об ушедших эпохах, то, конечно, остались у нас здания, которые символизируют те годы. И одно из них — это дом Наркомфина, который построен в 1928-1930 годах Гинзбургом. И что интересно. Очень много сюжетов, в каком он жутком находится состоянии, и по телевидению, и по радио, и во всех СМИ, говорят, говорят, и о том, что он в списке исторических объектов, которые находятся под угрозой. Но вот наши городские власти, не заметно, чтобы что-то приводили в порядок, поставили хотя бы в список на капитальный ремонт. А арендаторы, тем не менее, выстраиваются в очередь, потому что риелторы говорят: бум, хотят снять это помещение, потому что такое здание, с историей и так далее. Вот эту ситуацию как бы вы могли прокомментировать?

ЗМЕУЛ: Ну, не знаю насчет арендаторов, которые выстраиваются в очередь.

ВЕДУЩИЙ: Недавно буквально статью читала. Возможно, у них какие-то далеко идущие планы?

ЗМЕУЛ: Да, возможно. На самом деле там проблема, кроме того, что люди не любят и не понимают архитектуру русского авангарда 1920-1930-х годов, еще усугубляется тем, что это не административное здание с одним собственником, а это жилое здание, где квартиры приватизированы, то есть очень много собственников. И, естественно, в каком бы состоянии дом не находился, но когда у тебя собственность на Садовом кольце, в районе Кудринской площади, речь идет о больших деньгах. И, естественно, договориться с каждым собственником практически невозможно. Притом, как я понимаю, какое-то количество квартир было собственностью города. Но это огромная работа. И я так понимаю, что все упирается в это, что нужно какое-то кардинальное решение — договориться с собственниками и что-то делать с этим домом. При этом дом действительно в жутком состоянии. Причем он в жутком был с самого начала, потому что он строился из очень плохих материалов. В принципе любой, кто подойдет к этому дому, может просто посмотреть, что камышебетон так называемый, реально засыпался там травой, мусором, перекрытия дома. И все красивые идеи — создать бутик-отель, отель в стиле русского авангарда, центр изучения авангарда, — они упираются в решение таких вот банальных, но, к сожалению, очень важных финансовых и юридических вопросов. К сожалению, никакого решения не видно. Здание того времени, клуб «Буревестник» Константина Мельникова, он был отреставрирован. Там есть вопросы по качеству реставрации, еще что-то, но он был отреставрирован, отремонтирован, он в нормальном состоянии. Потому что там был один собственник и было все гораздо проще.

ВЕДУЩИЙ: Вот по поводу реставрации. Мне кажется, в 1920-е, 1930-е, 1940-е годы тоже были замечательные реставраторы, например, Барановский, вот Андроников монастырь благодаря ему дошел, Коломенское. И эти фамилии тоже остались в истории. Есть ли современные реставраторы, которым потомки скажут спасибо и поклонятся до земли за то, что они какие-то здания сохранили в первоначальном виде?

ЗМЕУЛ: Я думаю, что сейчас ситуация несколько иная, то есть нам, наверное, трудно сегодня оценивать, кто останется в истории, а кто нет. Но, например, Большой театр, который был отреставрирован, восстановлен исторический интерьер… Мы сейчас оставляем за скобками новую часть Большого театра с репетиционными залами, с гримерками, но вот именно исторический интерьер — зал, фойе, парадная лестница – за это, безусловно, можно сказать большое спасибо реставраторам, потому что Большой театр был действительно в плохом состоянии. Я сейчас не про техническую сторону, а про то, что интерьеры бесконечно перестраивались и в советское время, потому что Большому театру не хватало помещений. Безусловно, мы скажем им спасибо. Я думаю, что нужно еще будет назвать какие-то объекты, но сейчас, мне кажется, спасибо надо говорить не только реставраторам, но и людям, тому же Архнадзору, которые пытаются привлечь внимание к проблеме сохранения памятников.

ВЕДУЩИЙ: Как вам кажется, было бы приковано внимание общественности к этой проблеме, сохранению исторического наследия, без таких подвижек, без Архнадзора, еще каких-то общественных организаций? Мне кажется, только когда начинают об этом трубить (тем более сейчас Интернет появился), власть уже более настороженно к этому относится и уже прислушивается: да, Архнадзор сказал, значит, надо проверить, может быть, действительно спасти это здание.

ЗМЕУЛ: Мне кажется, здесь два обстоятельства совпало. Действительно, в 1990-е годы люди обращали на это мало внимания, в массовом сознании не было этой проблемы, потому что там были другие. И город действительно был не готов к экономической ситуации: не было ни современных офисов, ни гостиниц, ничего не было в городе. И у людей был некий подъем, связанный с воссозданием исторических зданий, с реконструкцией города, вот. В 2000-е годы люди поняли, что реконструкция приносит не только плюсы, как она приносила, но и определенные проблемы, что с такой скоростью уже скоро не останется исторических зданий. И, конечно, появление Архнадзора и подобных организаций, оно отражает вот этот общественный запрос на защиту. А благодаря Интернету, благодаря тому, что в Архнадзоре есть и журналисты, и действительно очень активные люди, привлекается к этому дополнительное внимание.

ВЕДУЩИЙ: Александр, вот вы — координатор проекта «Свобода доступа». Немного расскажите об этом проекте, потому что я залезла в Интернет, почитала, честно говоря, не знала об этом, то есть тоже расширила горизонты. Суть в том, что вы организовываете экскурсии, да?

ЗМЕУЛ: Да. Но на самом деле начиналось все в 2006 году. Я был журналистом, который писал об архитектуре современной. И совместно с моими коллегами, с Марией Фадеевой, с другими архитектурными журналистами мы начали делать серию экскурсий на объекты современной архитектуры с заказчиками и с архитекторами, чтобы люди понимали, как появляется современная архитектура. Это был совершенно не рекламный проект, а просто людям объясняли…

ВЕДУЩИЙ: А что это за люди были, они интересовались?

ЗМЕУЛ: Да. Мы объявляли запись на сайте. И мы просили людей прислать какую-то мотивацию. Понятно, что половина хочет забраться на высотное здание, чтобы сфотографировать окрестности. А нам все-таки более интересны люди, которые этим интересуются. И архитекторы показывали, как эволюционировало здание под влиянием заказчиков, города, городских властей и проч. Потом мы расширили количество мероприятий. У нас осталось посещение объектов, которое, к сожалению, проводится все реже и реже, потому что и меньше строится, и трудно на строящийся объект ходить постоянно. Кроме того, мы проводим экскурсии, платные и бесплатные, по московской архитектуре — мы именно на архитектуру делаем упор, не на краеведение, а именно на архитектуру, — и по современной Москве, и по девятнадцатому веку, и по двадцатому. То, что нам интересно, это взаимодействие старого и нового, потому что мы город все-таки рассматриваем как живой организм, не как законсервированную историческую территорию. Мы проводили, например, экскурсию по московским промзонам, большинство из которых не являются памятниками, по старым краснокирпичным зданиям и просто показывали, как можно здание приспособить. Потому что мы были, например, на фабрике Станиславского, где, кроме офисного центра, работает прекрасный театр Сергея Женовача «Студия театрального искусства», и были на Даниловской мануфактуре, где приспособлены помещения под нестандартные офисы. Были в редакциях глянцевых журналов, которые сидят в этих кирпичных зданиях. И люди своими глазами могли увидеть, как эти здания, неказистые, совершенно убитые в советское время, можно приспособить под современные нужды.

ВЕДУЩИЙ: Александр, а вам не жалко, что такая прекрасная зона краснокирпичных зданий «Красный Октябрь» все-таки сейчас будет застраиваться? Ведь там очень много людей, и там прекрасная атмосфера, есть там дух раскрепощенности, творческой свободы. И вот решили все равно застраивать его. Конечно, там будет сохранен красный цвет, там будет сохранена малоэтажность, но, мне кажется, они разрушат такое чудесное местечко Москвы, которое сейчас появилось.

ЗМЕУЛ: Ну, по поводу застройки. Надеюсь, что все-таки будет какой-то симбиоз современной архитектуры и краснокирпичной. А что касается глобального вопроса, что там вообще должно быть: элитное жилье, такая закрытая территория, общественная зона, которая сейчас существует… Безусловно, должна быть воля города, чтобы развивать это.

ВЕДУЩИЙ: Ну, какая городская воля, если там есть собственник?

ЗМЕУЛ: Безусловно, да. Я не покушаюсь на институт частной собственности, но всегда можно собственнику предложить какие-то другие площадки.

ВЕДУЩИЙ: Спальный район, например, вместо центра? Отличная идея.

ЗМЕУЛ: Я боюсь, что это должна быть территория в несколько раз больше, чем «Красный Октябрь». Но должны быть какие-то механизмы регулирования, которых у нас, к сожалению, нет. Потому что не может быть территория в центре города абсолютно мертвой, там жилая застройка. Я так понимаю, что город сейчас работает с девелоперами, поэтому у меня какие-то надежды есть. Тем более не надо все-таки забывать, что набережная — это собственность города, набережная — не собственность девелопера, это собственность города, то есть спуски к реке — это собственность города. Поэтому у города есть какая-то возможность для маневра в этом плане.

ВЕДУЩИЙ: По поводу маневра и вообще по поводу того, что общественность все больше начинает следить за решениями властей в этой области. Я прочитала, что Общественная палата выступает за создание архитектурной полиции. Как вам такая новость?

ЗМЕУЛ: Да. Я читал сегодня эту прекрасную новость. Но мне кажется, что не важно, будет архитектурная полиция или обычная полиция, потому что у нас прекрасные законы по охраны наследия, которые, к сожалению, совершенно не выполняются. И мне, честно говоря, не очень понятно, зачем нужна специальная архитектурная полиция. Если есть нарушения закона, то…

ВЕДУЩИЙ: А вы можете привести примеры нарушения закона в этой области?

ЗМЕУЛ: В области…

ВЕДУЩИЙ: Вы сказали, что у нас есть законы, которые регулируют область градостроительную…

ЗМЕУЛ: Да.

ВЕДУЩИЙ: Вот какие у нас были нарушения? В какой части не выполняются законы?

ЗМЕУЛ: Они не выполняются в сфере защиты наследия, в сфере охраны памятников, когда, например, есть определенный предмет охраны в здании, — допустим, не только стены, но и элементы интерьера, габариты, высотность — и когда это все, к сожалению, не соблюдается и здание строится в новых материалах; когда подменяется понятие «реставрация» реконструкцией, а в отношении памятников у нас применимо только слово «реставрация». И, к сожалению, у нас хорошее законодательство, но у нас многие подзаконные акты очень противоречивые. Мне кажется, надо работать и над выполнением их, и над приведением все-таки в порядок законодательства, подзаконных актов и прочего.

ВЕДУЩИЙ: Я думаю, что здесь, конечно, свою руку приложил и главный архитектор Москвы Александр Кузьмин, потому что от его решения тоже многое зависит. И вот сейчас муссируется в СМИ информация о том, что Александр Кузьмин уходит, его должность, скорее всего, займет его заместитель господин Костин. Как вы считаете, будут какие-то подвижки в этом направлении, или же в принципе как глыба эта была, так она и останется?

ЗМЕУЛ: Я отношусь к тем, кто считает, что как глыба была, так и останется, потому что все-таки эта должность, главный архитектор и председатель Москомархитектуры, при всей широте полномочий это все-таки ставленник городских властей, и он проводит ту политику, которую проводят мэр и правительство города, не важно, хорошую или плохую. И главный архитектор, он, в общем, чиновник, который проводит свою линию. Тем более, судя по биографии господина Костина (он до этого работал, по-моему, в Росавтодоре), наверное, он будет больше заниматься вопросами землепользования, такими вопросами, а не вопросами эстетического облика зданий. Кстати, во многих городах России должности главного архитектора фактически нет, есть председатель архитектурного комитета, он занимается вопросами землепользования, межевания территорий, вот такими вопросами, а не вопросами эстетического облика города.

ВЕДУЩИЙ: Продолжим разговор об эстетическом облике города. Есть такой интересный нюанс, что появляются здания, которые вообще никем не предусмотрены, а предусмотрены только волей заказчика, который получил левое разрешение на землепользование, на строительство. Сегодня как раз была пресс-конференция по поводу самовольных построек в Москве. И оказалось, что их просто более чем достаточно, но на снос уходит у нас очень много времени, до трех лет.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА: Добрый день. Я — пенсионерка преклонного возраста. В одной из своих фраз гость сказал о точной застройке. Что имелось в виду?

ВЕДУЩИЙ: Точечная застройка?

СЛУШАТЕЛЬНИЦА: Да.

ЗМЕУЛ: Это застройка в уже сложившихся городских массивах, не новых, как Люберецкие поля, Южное Бутово или Митино, где идет строительство микрорайонов, а застройка в уже сложившейся части города. Собственно, то, что в Москве в пределах Садового и отчасти Третьего кольца строилось, это практически все было точечной застройкой, когда на существующей инфраструктуре сажался новый объект.

ВЕДУЩИЙ: То есть не большие берут территории, а такие маленькие, и вот в маленькие…

ЗМЕУЛ: Что-то большое.

ВЕДУЩИЙ: Да, интересненькое решают посадить. Давайте мы продолжим по поводу вот этой глыбы — строительства и архитектурных решений. Скажите, у нас же есть какие-то архитектурные сообщества, которые предлагают, например, даже вне объявленного открытого или закрытого конкурса какую-то свою концепцию застройки Москвы, большие жилые кварталы, сделанные в одном стиле? Насколько это вообще доходит до властей?

ЗМЕУЛ: У нас, к сожалению, профессиональное сообщество архитекторов находится не в самом лучшем состоянии. С советских времен у нас есть Союз архитекторов России и Союз московских архитекторов, но, к сожалению, они тех функций, которые, по идее, должны были бы выполнять (лоббировать интересы архитекторов и предлагать какие-то решения), не выполняют. Но при этом у нас есть много формальных и неформальных институций, которые предлагают какие-то свои идеи. Это студенты в институте «Стрелка», журнал «Проект Россия». Обычно эти идеи не были востребованы, хотя сейчас многие идеи все-таки получают хоть какое-то развитие. Например, журнал «Проект Россия» — это наш главный архитектурный журнал, основанный, между прочим, голландцем Бартом Голдхоорном почти 15 лет назад; он, например, сейчас участвует в разработке конкурса на строительство павильона в парке «Музеон». То есть таким образом городские власти все-таки привлекают людей, которые переживают искренне за это и имеют ресурс интеллектуальный, к решению городских задач. Возможно, все больше и больше людей будет привлекаться. Но. К сожалению, опять же повторюсь, Союз архитекторов, который должен этим заниматься, он остался в прошлом. Это такая чиновничья неповоротливая структура.

ВЕДУЩИЙ: Что ж, будем надеяться, что структура станет более поворотливой. Александр, спасибо.

Источник: сайт Радио Маяк

Tags:

Comments are closed.